Капитан Ульдемир. Властелин [сборник Литрес] - Владимир Дмитриевич Михайлов

class="p1">– Почему? Театр ведь искусство! История тоже. Во многом. Почему мне надо было отказываться от творчества?

– Из-за войны хотя бы.

– Ну, я ведь не думал… – Он помолчал, прожевывая. – Но теперь все больше думаю, что я виноват во многом. В той беде, которую теперь приходится переживать.

– Вы о войне? Но разве это беда! Победы украшают жизнь, как и вашу историю.

– Но сейчас-то победы не будет. Мы уже разбиты, если говорить откровенно.

– Н-не понимаю. Мы? Разбиты?

– Вы что – сегодня родились? Где вы были все последнее время?

– По-моему, я рассказала вам об этом. Вы не слушали? Могу повторить: здесь я была, здесь. И никто не сообщал мне новостей. Разбиты?

– Ах да, простите, вы действительно говорили. Нет, я слушал, конечно, но в то же время что-то меня постоянно отвлекало.

– Я рассержусь. Что вас отвлекало, когда я говорила?

– Вы. Я смотрел, как вы рассказываете.

– Вы… вы не должны говорить так.

– Но если это так и было?

– Тем более. Не надо. Если же действительно так плохо, как вы сказали…

– Это вы насчет войны? Да, так. А может быть, и еще хуже. Но, в конце концов, не ваша же это вина!

– Я уверена, что моя. Хотя я и не хотела, чтобы получилось так…

– Нет. Виноват я. Если бы не эта моя идея насчет Новой Истории…

– Но что же в ней было плохого? Вы ведь никого не подговаривали воевать?

– Этого только не хватало. Нет, конечно. Но я историк. И мог бы вовремя сообразить, что именно так и получится. Потому что мы просто не умеем иначе. Мы привыкли решать силой все – начиная от женитьбы и кончая собственной историей. Силой!..

– Да. В этом вы правы. Я тут успела прочитать немало бумаг, и везде – сила или если не сила, то подлость. Но ведь и силу можно применять по-разному. Если вы побеждаете в войне – это разве плохо? Людям ведь от этого только лучше, разве не так?

– Наверное, все-таки нет. Потому что им-то, может быть, и становится чуть лучше жить – на краткое время, однако сами они становятся еще немного хуже – а может быть, и много. Привыкают брать силой. Признают силу достоинством, уравнивают силу с правдой. И потом, когда эту силу применяют уже к ним, они покоряются, именно потому, что признают за силой правоту. Вот сейчас нас разобьют – и мы смиримся, мы признаем, что победившие правы.

– Вот в этом и заключается моя вина. В том, что нас разбили. Или еще разобьют – все равно.

– Можно подумать, что это вас назначили Верховным Главнокомандующим…

– Вы даже не понимаете, как вы близки к истине. Он мне верил!

– Разве не следовало вам доверять?

– Ну… Надо было понять, что я тоже могу ошибаться.

– Вы слишком много хотите. Он ведь любил вас?

– Сейчас – не знаю. Если он догадался… Но тогда, по-моему, любил. Как и я его. Но мне кажется… я не смогу больше увидеть его. У меня просто не хватит сил взглянуть ему в лицо. Наверное, мне лучше было бы умереть.

– Это невозможно. Вы больше не одна.

– Только это меня и держит… Хен, мне надо бежать. Куда угодно. Скрыться. Чтобы спокойно все обдумать…

– Точно так же и мне. Но я не знаю никого, кто бы захотел мне помочь.

– Я тоже. Нет, я думала, что такой человек есть. Но теперь поняла… Узнала, что на него рассчитывать нельзя. Он-то и виноват во всем. Претендент Миграт.

– Кто это? Я не знаю такого имени. Претендент? На что?

– Сейчас я покажу вам один документ… Я спрятала его отдельно.

Леза встала, пошарила под матрацем. Вынула бумагу.

– Вот, смотрите. Вы все поймете.

Хен Гот сперва пробежал бумагу, потом прочитал медленно, слово за словом.

– Ошеломляюще… Это единственный документ?

– Нет. Здесь их целая пачка…

– Дайте. Я хочу побыстрее посмотреть все.

– Я думаю, нам надо прежде всего спастись отсюда. Я возьму все это с собой.

– Да, наверное, так будет лучше всего. Спастись.

– И забрать все это. Понимаете? Без этих бумаг он ничего не сможет доказать – о своем праве…

– Дело не только в этом. Леза, бежать надо для того, чтобы разыскать его. И убить.

– Вы говорите так жестоко…

– Он этого заслуживает. У меня есть личные причины хотеть его смерти. Если бы они были и у вас…

– У меня они есть.

– Тогда вы должны помочь мне.

– Не знаю… Я никогда…

– Я тоже. Но теперь… Однако об этом мы еще успеем поговорить. Вы знаете, я начинаю серьезно беспокоиться. Где старик? Ах, напрасно я позволил ему унести ключ…

– Теперь поздно жалеть.

– Но как же мы выйдем отсюда без ключа?

– Утром мне принесут завтрак…

– Ну и… А, я понимаю, что вы имеете в виду. – Историк поежился, и это его движение не прошло незамеченным.

– Я понимаю: от этой мысли вам не по себе.

– Вы угадали.

– Но как иначе?

– Может быть, удастся уговорить сторожа…

– Бесполезно. Я уже пыталась.

– Ну что же, если другого выхода не найдется…

– Поверьте мне: нет.

– Тогда – утром…

– Утром мы должны освободиться, а пока советую вам отдохнуть. Ложитесь на мою кровать…

– Это невозможно! А вы?

– О, за время, что я провела здесь, я успела выспаться на много дней вперед. Не беспокойтесь за меня. Я побуду в архиве. Там далеко еще не все прочитано…

– Совершенно верно. Вот этим я и займусь. Я ведь и пришел сюда, чтобы найти этот архив. Нет-нет, спорить бесполезно. Вы будете спать, а я заниматься своим делом. Поверьте, в таких бумагах я разбираюсь куда лучше вас. Все-таки я профессионал.

– Но если завтра у вас не хватит сил для того, что мы задумали…

– Не беспокойтесь. Хватит. А вас, я вижу, уже клонит в сон.

– Да, здесь такой регулярный режим.

– Ложитесь. Чтобы вас не смущать, я уже иду в архив. Ах да, там нет света…

– Есть. Вы просто не смогли нашарить выключатель. Я вам помешала. Сейчас вы наткнетесь на него сразу.

– Спокойной ночи, Леза.

– Хотела бы пожелать того же и вам…

Может быть, ей приснилось, что ночью Хен Гот приходил к ней и она его не оттолкнула. Но ранним утром, когда она проснулась, его не было. И все же… Все же были кое-какие доказательства того, что то был не совсем сон. Странно: она не пожалела об этом. Все, что было раньше, было в другой жизни. Ушедшей.

Завтрак принесли точно, минута в минуту. Охранник вошел с подносом, поставил его на столик. Леза сидела на